Житие оптинского старца Льва. Агапит (Беловидов), схиархимандрит

«Смиренным Львом» называли старца очевидцы его подвигов, удивляясь, казалось бы, парадоксальному сочетанию внешней силы и самобытности с тем богатством духовных дарований, которые подаются воистину только кротким и смиренным.

«Я не боюсь никого, кроме Бога», — говорил этот статный богатырь, живший предельно открыто для любого человеческого суда и не заботившийся, как тонко заметили оптинские агиографы, «уверять всех в своём расположении». Преподобный Лев действительно был человеком настолько ярким, необычным для обывательского восприятия и внутренне свободным, что иные, взявшись было за его жизнеописание, ограничились лишь «посильным вкладом», ибо, как признавался впоследствии игумен Антоний (Бочков), «видеть и понимать это было можно, а выразить в словах и вполне передать другим неудобно».

Даже преподобный Макарий (Иванов), как никто другой понимавший и любивший старца Льва, счел себя «слабым и недостойным» для работы над его жизнеописанием. И, судя по всему, это не было просто отговоркой скромности. Возможно, для осмысления значимости таких подвижников, как преподобный Лев, требовалось ещё время, требовался даже иной агиографический язык, чтобы вполне передать то неудобное, что как раз и содержало в себе потаенную духовную суть.